Главная » 2013 » Апрель » 21 » Д.Урушев. Соблазн Третьего Рима. Почему изменения обряда стали для староверов символом измены православию
10:37
Д.Урушев. Соблазн Третьего Рима. Почему изменения обряда стали для староверов символом измены православию
В 1653 году началась церковная реформа царя Алексея Михайловича и Патриарха Никона, обернувшаяся народной драмой – многовековым расколом. Реформа коснулась не только церковных книг и обрядов, но и самих основ православной веры, и национального самосознания, и русской культуры.
 

Новый Израиль
 

На Руси утвердилось мнение, что после падения в 1453 году Второго Рима – Константинополя истинное христианство сохраняется только в Третьем Риме – в Москве, а «в Царьграде и в Иерусалиме конечное православной вере греческого закона от агарян насилие, церквам Божьим запустение и разорение».

Историк Николай Каптерев (1847–1918) писал в работе «Характер отношений России к православному Востоку в XVI и XVII столетиях»: «Так сложился у русских взгляд на себя как на особый, избранный Богом народ. Это был своего рода новый Израиль, только в среде которого еще сохранилась правая вера и истинное благочестие, утерянные или искаженные всеми другими народами. Этот новый Израиль должен был тщательно хранить вверенное ему сокровище. В этом заключалась его главная историческая задача, залог всех его успехов и процветания. Утеря вверенного ему на хранение сокровища означала бы гибель истинного благочестия во всей вселенной, водворение на земле царства антихриста, а для самого Израиля – неминуемое конечное падение его царства».

Между тем греки считали московитов варварами, неучами и грубиянами, а к их православию относились с презрением. Например, греческий митрополит Неофит, побывавший на Руси в 1628 году, насмехался над благочестием русских: «Только на Москве и веры, что звонят в колокола много, а иного нет ничего».
 
Два мировоззрения, русское и греческое, схлестнулись в богословском споре 24 апреля 1650 года в валашском городе Тырговиште. Спорили русский путешественник, инок Арсений (Суханов) из Троице-Сергиева монастыря, и грек, Иерусалимский Патриарх Паисий. Спорили о том, кто правильнее совершает крестное знамение: русские – двумя перстами или греки – тремя?

Паисий говорил, что греки научены христианству от самих апостолов, следовательно, не могут ошибаться в церковных обрядах. Но Арсений утверждал, что после падения Константинополя магометане и латиняне «переправили» греческое христианство. А истинная вера и истинное благочестие теперь обретаются на Руси: «Что у вас не было доброго, то все к Москве перешло – все ваше начало к нам перешло». Арсений хвалился перед греками: «У нас на Москве Патриарх вместо константинопольского… У вас было монастырей много и иноков без числа, а ныне токмо след знать. И церкви ваши многие бусурманы завладели и починили на мечети, и христиане многие побусурманились. И мощей святых у вас было много, и вы их разносили по землям, и ныне у вас нету, а у нас стало много. Да и нашей земли многих Бог прославил угодников Своих. Мощи их нетленны лежат и чудеса творят».
 
 
По часовой стрелке или против
 
Пренебрежительное отношение русских к грекам сохранялось бы и далее, но все переменилось 25 июля 1652 года, когда на всероссийский патриарший престол взошел новгородский митрополит Никон, горячий поклонник греков и всего греческого. Он торжественно заявлял: «Хотя я русский и сын русского, но моя вера и убеждения греческие». Как заметил Каптерев: «По самому своему характеру склонный к увлечениям и крайностям, малоспособный соблюдать меру и осторожность в чем бы то ни было, Никон и в своем грекофильстве доходил до крайностей, не знал меры».

Став Патриархом и заручившись поддержкой царя Алексея Михайловича, Никон тотчас начал насаждать полюбившиеся ему греческие церковные обряды. В «Житии» протопопа Аввакума рассказывается, как «в пост Великий» 1653 года Никон прислал в Казанский собор на Красной площади «память» (циркуляр) о введении новых обрядов. Этот документ известен только в пересказе Аввакума: «Год и число. По преданию святых апостол и святых отец не подобает в церкви метания творить на колену, но в пояс бы вам творить поклоны, еще же и тремя персты бы крестились».

Современный историк Сергей Лобачев отождествляет с «памятью» хранящееся в Государственном Историческом музее «Поучение Патриарха Никона священному чину и причетникам». В документе между прочим говорится о метаниях – великопостных поклонах, земные поклоны заменяются поясными: «И отныне клали бы сами поклоны и прочим повелевали по уставу Святой Восточной Церкви и по благословению нашего смирения все вкупе равно тихо… Дванадесять метаний в пояс и последний великий ж поклон в землю… Поясные ж поклоны клали со всяким благочестием немятежно». Лобачев полагает, что Аввакум ошибся – «память» рассылалась в Великий пост 1654 года. Но как бы то ни было, она произвела гнетущее впечатление на протопопа и его знакомых. Аввакум вспоминал: «Мы же задумались, сошедшись между собою. Видим, яко зима хочет быть. Сердце озябло и ноги задрожали».

Тогда же протопопы Аввакум и Даниил подали Алексею Михайловичу «из книг выписки о сложении перст и о поклонах». Казалось бы, изначально Никон и его противники заспорили о «внешнем» – о крестном знамении и великопостных поклонах. И мнение о том, что раскол произошел исключительно по «внешним» причинам, всегда поддерживалось представителями официальной Православной Церкви.

Например, в XIX веке Феофан (Говоров, 1815–1894), епископ синодальной Церкви, утверждал: «Они (старообрядцы. - «НГР») говорят, что у них древлеотеческие догматы… Послушайте, что это у них за древлеотеческие догматы? Это – двуперстное сложение, двоение аллилуйи, хождение посолонь, не брить усов и бороды, имя Господа Спасителя говорить испорченно – Исус. Но посмотри ты всех святых отцов и поищи, есть ли хоть один, который бы почитал сии мелочные вещи догматами? Ни одного. Есть ли у них хоть намек какой-либо на то, что от сих вещей зависит спасение? Никакого».

И правда, о каких «мелочных вещах» спорят староверы: усы, борода и испорченное имя Исус! Разве это не смешно просвещенному человеку? Конечно, смешно! В наши дни Иларион (Алфеев), митрополит Русской Православной Церкви, выступил 12 сентября 2009 года на встрече с учеными, политологами и журналистами, прошедшей в рамках международного дискуссионного клуба «Валдай», где заявил: «Раскол существует с XVII века. Он появился по чисто обрядовым причинам, которые сегодня могут показаться просто смешными. Один из основных пунктов спора состоял в том, как креститься: двумя пальцами или тремя. Спорили, как писать имя Иисус: с одним «и» или с двумя, как ходить крестным ходом вокруг храма – по часовой стрелке или против».
 

Что такое обряд?
 

Действительно, если сводить разногласия между староверами и никонианами к обрядам, к «внешнему», причины раскола покажутся жалкими – богослужебные книги, бритье бороды, хождение по часовой стрелке или против и прочие «мелочные вещи». Подобные рассуждения не только умаляют смысл национальной трагедии, но и переводят разговоры о ней из области христианского богословия в область церковной археологии.

Однако староверы всегда настаивали на неразрывной связи «внешнего» и «внутреннего» – обряда и богословия. В начале ХХ века об этом рассуждал знаменитый старообрядческий проповедник и писатель епископ Михаил (Семенов, 1873–1916): «Что такое обряд? Это «оболочка», одежда догмы, говорили мы. Теперь продолжим немного иначе: это закрепленная духовная жизнь, сильный момент христианской жизни, великое мгновение, остановленное, так сказать, навеки, в целях духовного воспитания… Обряд в свое время создан великой мыслью, огромной духовной энергией, подъемом любовного настроения. Но всякая энергия всегда сохраняется по закону, так сказать, «сохранения духовной энергии». Как теплота, духовная сила обряда сохраняется в нем в скрытом состоянии».

Для традиционного сознания изменение богослужебного обряда влекло за собой изменение православной веры и национальной культуры. Поэтому с самого начала раскола противники и сторонники церковных реформ навешивали друг на друга ярлыки «иноверцев» и «инородцев» – идеологических врагов, людей иной веры и иной культуры. Староверы называли новообрядцев католиками – «папежниками» и «костелниками». Четырехконечный крест, вошедший в богослужебное употребление со времен Патриарха Никона, был для старообрядцев «латинским крыжом». Новая церковная культура (прежде всего новые манеры иконописи и пения) объявлялась иноземной, западноевропейской – «немецкими поступками» и «польскими обычаями».
Новообрядцы не оставались в долгу. Они находили в двуперстном крестном знамении «армянскую ересь» – монофизитство. Они утверждали, что староверы совершают ритуальные убийства младенцев. Так кровавый навет, некогда возводившийся на древних христиан и средневековых иудеев, обрушился на русских старообрядцев.

Об этом в начале XVIII века писал ростовский митрополит Димитрий (Туптало, 1651–1709) в книге «Розыск о раскольнической брынской вере». Якобы в одном старообрядческом скиту настоятель приказал вырезать ножом сердце у новорожденного младенца, иссушить в печи и истолочь. Порошок он раздал своим послушникам, наказав: «Идите в города и деревни и говорите людям, чтобы отнюдь не ходили в церковь. И от данного вам истолчения тайно влагайте им в брашно или в питие. Когда того вкусят, тогда к нам обратятся на истину».
 

Скверный анекдот
 

Чтобы в наши дни лучше понять смысл русского раскола, необходимо обратиться к современной религиозной истории – к истории разделения Римской Католической Церкви на либералов и традиционалистов после Второго Ватиканского Собора (1962–1965). Этот Собор объявил о реформе католического богослужения: оно значительно сокращалось, переводилось с латинского языка на местные наречия, древние песнопения и молитвословия заменялись новыми, упрощался покрой священнических облачений, менялись устройство и убранство храмов.

За реформой богослужения скрывалась всеобъемлющая идеологическая реформа. Французский правовед и политолог Андре Пьетр (1906–1994) охарактеризовал ее так: после Второго Ватиканского Собора католики «уже не говорят о чуде, об искуплении, о евхаристии, о приснодевстве, о молитве, о благодати, о грехе, но о диалоге, о свободе, о радости, о любви и т.д. Короче говоря, отрицают молчанием… Надо иметь мужество это признать, сегодня в рамках Христовой Церкви другая Церковь».
Так же думали в XVII веке старообрядцы: реформы Никона – предательство Христовой Церкви и Христовой веры. На Соборе 1654 года коломенский епископ Павел, выступая против богослужебных нововведений, заявлял: «С того времени, как мы сделались христианами и получили правую веру по наследству от отцов и дедов благочестивых, мы держались этих обрядов и этой веры и теперь не согласны принять новую веру». Другой современник тех событий, инок Епифаний, соузник Аввакума по Пустозерскому острогу, оставил любопытную автобиографическую записку, в которой назвал Собор 1654 года продажей христианской веры: «На цене продал Никон веру христианскую. И рук ради по сто рублев коемуждо епископу дарствовал за молчание».
Тут уместно вспомнить «анекдот» о Патриархе Никоне – якобы государственном изменнике, широко известный в XVIII веке. Французский писатель Николай Габриель Леклерк (1726–1798) рассказывает его в своей книге «История России» (Histoire de la Russie): «Никон велел перевести на русский язык множество книг латинских и греческих, посредством которых достиг он до познания благочиния и священноначальства Римской Церкви… Переменил все законы церковные, обратил их в свою пользу под видом, что древние переводы исполнены были погрешностей. Сия перемена причинила важные несогласия и расколы в Церкви Российской… Никон получил знатные суммы от короля польского, чтоб произвести возмущение и раздор в России».

Похожий «скверный анекдот» записал для императора Павла I протопоп Петр Алексеев, ключарь кремлевского Архангельского собора. Якобы во время русско-польской войны (1654–1667), когда Алексей Михайлович сам командовал воинством, «поляки, видя свое изнеможение пред войском российским, тайно переслали к Никону Патриарху несколько тысяч червонных, прося его, дабы каким-либо образом отвести царя от самоличного российскою армиею предводительства».

Многажды заступался за «проданную» христианскую веру протопоп Аввакум, не скрывавший отрицательного отношения к «никонианской» вере. Нет нужды вспоминать об этом подробно, достаточно обратиться к его «Житию», поучениям, посланиям и челобитным. Здесь приведем в пример его письмо царевне Ирине Михайловне, сестре Алексея Михайловича, пользовавшейся большим влиянием в монаршей семье. Протопоп, напоминая о падении Царьграда, последовавшем после заключения греками унии с Римской Церковью, предполагает, что и Руси уготована та же участь – Божья кара за измену православию, гибель от нашествия турок. Аввакум говорит царевне о необходимом возвращении к истинной вере: «Не лучше ли с Христом помириться и взыскать старую веру, которую дед и отец твои держали, а новую б…дь в гной спрятать? А буде так и не учинится, так глаголет Дух Святой, пострадать и нам, как и грекам». «Воистину, государыня, никонианская вера и устав не по Богу, но по человеку. Царевна-государыня, Ирина Михайловна, умоли государя-царя, чтобы мне дал с никонианами суд праведный, да известна будет вера наша христианская и их никонианская», – пишет протопоп. Пишет не о «внешнем», а о «внутреннем», отделяя старую христианскую веру от «новой никонианской» веры. И лишь образно противопоставляя староверов, «братию мою страждущих повсюду», новообрядцам, Аввакум упоминает «внешнее»: «Мы пойдем на турецкие полки справа, в руках победное оружие, крест держа, а никониане пускай да идут слева с крыжами».
 

Антихристова прелесть
 

Диакон Феодор, другой пустозерский соузник Аввакума, в приписываемом ему сочинении «О познании антихристовой прелести» называет новообрядчество «настоящей прелестью антихристова действа»: «Многообразна и всячески пестра, и колеблющая землю, и потрясающая все основания церковные, и потребляющая в душе все многоразличные боговидения».

«Антихристова прелесть» заключается не только в новых книгах и обрядах, но и в разорении Православной Церкви: «О, прелесть, понеже ты пестра! Зрим церкви стояща, церковные же развращения всюду стояща. О, прелесть, понеже ты пестра! Церковные стены созидаются, законы же ее разоряются и злохульно укоряются». По мнению Феодора, перемена «внешнего» обернулась для Церкви изменением «внутреннего» – со времен Никона она уже не Тело Христово, а «вражья прелесть, вкупе и злоба». О том же в ХХ веке писал Андре Пьетр.

Несомненно, для епископа Павла, протопопа Аввакума, диакона Феодора и инока Епифания различие между староверами и никонианами заключалось не только во «внешнем», но и во «внутреннем», в самой вере, в богословии.

Ясно осознавали это различие в вере и старообрядцы новейшего времени. Когда официальная пропаганда называла их «раскольниками» – людьми, отпавшими от Церкви, они оправдывались, утверждая, что никогда не отступали от истинной Церкви и истинной веры. Например, начетчик Иустин Картушин (1837–1915), ставший впоследствии старообрядческим архиепископом Иоанном, писал об этом: «Раскаиваться нам перед новообрядцами не в чем. И сообщаться с ними нельзя до тех пор, пока они не сделаются такими же, как и мы. Потому что со Святою Церковью мы никогда не разделялись, но всецело в ней пребываем и един устав и предание ее исполняем неуклонно, ибо с Церковью разделяются не местом и временем, а учением. Мы отделились не от Церкви, а от проклинавших непроклинаемое епископов. Но разделяться с такими повелевают святые правила». Признаком истинности староверия Картушин считал не только «внешнее» (устав и предание), но и «внутреннее» – единство в вероучении с дораскольной Русской Церковью.

О неизменности «внешнего» и «внутреннего» – церковного обряда и православного богословия рассуждал епископ Михаил: «Говорят, что обряд устарел, обветшал. Допустим на минуту. Но и тогда он свят, как мертвое тело покойной матери, которое мы целуем не с меньшей нежностью, чем живое… Но мог ли устареть и умереть обряд в самом деле? Конечно, нет. Его душа вечно жива. Разве только мы можем умереть для обряда».

Таким образом, для староверов обряд, неразрывно соединенный с вероучением, был вечно новым и вечно живым символом истинности русского православия, безошибочности отечественной истории и богоизбранности нового Израиля – Московского царства.
 
 
Дмитрий Александрович Урушев – историк, член Союза журналистов России
 

 
Категория: Новости Самстара | Просмотров: 870 | Добавил: samstar2
Всего комментариев: 5
1  
КОПЕЙКА И БЕЛЬМОМ БЫВАЕТ

 

Урушев - лукавый историк!

Поминая Никоновские реформы, он, не показывает основных вершителя раскола.

Сей, мягко сказать, исказитесь правды, замалчивает главного врага Древлеправославия.

Это, всю династию царей и императоров Романовых, со всеми их подвижниками.

Случившаяся демократия породила целую амию беспринципных, падких на гонорары и гранты, ревизионистов нашей истории, - подобных Урушеву.

2  
...

3  
ДЕРЬМО, ПОД ЛЮБЫМ СОУСОМ НЕ СПРЯЧЕШЬ

 

Все последователи Христа знают, что отец лжи, - дьявол.

Его пособники, - делатели бесовского слова, крайне лукавы и продажны.

Их, гнилые черепа, адовой сажей набиты и чертячьим смрадом напитаны.

А потому,  нет смысла разбираться в нюансах градации, этих слуг преисподней.

4  
Жаль, не понимает Маслова, то, что толерантность является благодатной почвой, на которой плодятся самые подлые интриги.

5  
Ни один из историков не сказал истину о стоянии в старой вере и причинах. Ни один. Потому что им - людям светстским чуждо понимание ревности благочестия. Не просто чуждо, они не знают ни что это такое, ни что это за чувство.
14 ибо ты не должен поклоняться богу иному, кроме Господа [Бога], потому что имя Его - ревнитель; Он Бог ревнитель.
(Исх.34:14)

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]